Как исследовать то,
чего никто не видел?

Представьте человека, который ещё не умеет говорить. Он видит камень. Воду. Огонь. Камень есть. Вода есть. Огонь есть. А слова «камень» ещё нет.

Что должно произойти, чтобы оно появилось? Не через тысячу лет развития языка, не после того, как сформировались грамматика, словарь и привычные для нас значения, а в самый первый раз?

Этот вопрос кажется почти безнадёжным. Мы не можем вернуться в прошлое и увидеть момент, когда человеческий звук впервые стал носителем смысла. Именно поэтому происхождение языка долго считалось одной из самых трудных проблем науки. В 1866 году Парижское лингвистическое общество даже включило в свой устав отказ от рассмотрения сообщений о происхождении языка. Казалось, здесь просто нечего проверять.

Но что, если проблема не в том, что происхождение языка невозможно исследовать? Что, если мы просто слишком поздно начинаем задавать вопрос?

Мы действительно не можем наблюдать первого человека, произнёсшего первое слово. Но из этого вовсе не следует, что невозможно исследовать то, без чего первое слово не могло появиться.

И здесь меняется сама постановка задачи. Вместо вопроса «Как выглядел первый язык?» можно спросить: «Какое минимальное событие должно было произойти, чтобы язык вообще стал возможен?»

Это уже не попытка восстановить конкретную сцену из далёкого прошлого. Это поиск механизма. Именно этот поворот стал принципиальным для моего исследования.

Плод — результат. Начало — в другом месте.

Сегодня, когда мы говорим о языке, мы видим готовую систему: слова, корни, значения, грамматику, историю изменения слов. Но если нас интересует самое начало, возникает неудобный вопрос: что было до первого слова?

Первое слово не могло быть объяснено другим словом. Иначе оно не первое.

Это не могла быть и просто договорённость. Даже если предположить, что люди договорились использовать определённый звук для обозначения чего-то, до самой договорённости им уже нужно было каким-то образом выделить то, о чём они собираются договориться. Иначе договориться просто не о чем.

Значит, нужно идти глубже — туда, где слова ещё нет, а различие уже есть.

Здесь я выдвигаю гипотезу: до слова существует более ранний уровень, на котором человеческий опыт может быть связан с различением, телесным переживанием, образом и смысловым содержанием. И только затем возникает возможность закрепить это содержание за звуком.

Именно этот участок — до слова и до корня — становится особенно важным для моего исследования.

Потому что мы можем исследовать не первое слово человечества, а механизмы, которые могли сделать первое слово возможным.

Можно ли обнаружить устойчивую связь между звуком, человеческим действием, телесным различием, образом и смыслом? Можно ли зафиксировать то, что возникает до того, как человек подбирает привычное слово для своего опыта? Повторяется ли это у разных людей?

Вот здесь историческая загадка превращается в экспериментальный вопрос.

Под докорневым уровнем я понимаю то, что происходит до появления слова и корня: различение, телесный опыт, образ и смысл, которые ещё не оформлены в языке. И здесь особенно важно не просто услышать объяснение. Это можно попробовать проверить самому.

Здесь можно было бы привести пример. Но тогда есть риск, что вы просто прочитаете его, согласитесь или не согласитесь с моим объяснением — и останетесь наблюдателем.

А этот эксперимент интересен именно тогда, когда человек становится его участником. Примеры есть. Но они работают только тогда, когда человек проходит их сам, а не читает о них.

Есть вещи, которые недостаточно прочитать. Их нужно пройти самому: услышать звук, зафиксировать возникающее различие, попробовать описать образ, посмотреть, что происходит до того, как появляется привычное словесное объяснение, и сравнить свой результат с результатами других участников.

На встречах этот исследовательский путь уже проходили разные люди. Их опыт становится частью дальнейшего исследования. И здесь возникает важное отличие от обычной лекции: я не предлагаю просто поверить исследователю. Я предлагаю проверить гипотезу.

Не утверждение: «Мы точно знаем, как появился первый язык». Такого утверждения я не делаю.

Исторический момент возникновения языка невозможно восстановить таким способом. Проверяется другое: существуют ли устойчивые докорневые связи между человеческим телесным опытом, различением, образом, звуком и смыслом?

Если такие связи обнаруживаются и воспроизводятся у разных людей, это становится материалом для дальнейшего исследования. Если не обнаруживаются — гипотеза должна быть пересмотрена.
Именно так и должна работать исследовательская гипотеза: не требовать веры, а допускать проверку.

Проблема происхождения языка может быть трудной не только потому, что событие произошло очень давно. Возможно, мы ещё и искали не тот объект.

Мы пытались найти первое слово, восстановить древнейшие языковые формы, проследить историю корней. Но если слово — уже результат, то искать происхождение языка только внутри готовых слов — значит смотреть не туда.

Возможно, нужно сделать шаг назад — до слова, до корня, до языка как готовой системы. И спросить: что должно было произойти с человеческим опытом, чтобы он впервые смог стать смыслом, а затем — звуком?

Именно этот вопрос лежит в основе моего исследования. И, возможно, самое интересное здесь заключается в том, что ответ не обязательно принимать на веру. Его можно попытаться проверить.

На себе. Вместе с другими.

Что, если происхождение языка — это не только событие далёкого прошлого? Что, если некоторые процессы, которые когда-то сделали язык возможным, можно наблюдать прямо сейчас — в себе?

Именно это я предлагаю исследовать на встречах. Не просто услышать гипотезу о происхождении языка, а пройти часть исследовательского пути самостоятельно: увидеть, что происходит до слова, и попробовать обнаружить то, что обычно остаётся незамеченным, потому что мы привыкли воспринимать язык уже в готовом виде.

Потому что происхождение языка — это, возможно, не только вопрос «Как появился первый язык?»

Есть вопрос глубже: «Как человек впервые превратил свой опыт в смысл, а смысл — в звук?»

Если мы научимся исследовать этот переход, граница между загадкой далёкого прошлого и экспериментальной наукой может оказаться совсем не там, где мы привыкли её проводить.

Есть вопросы, которые недостаточно прочитать. Их нужно пройти самому.